Реализуем проекты + "Эстафета поколений" + "Молодые учат пожилых"

Открываем новый раздел нашего сайта: книга в онлайн-формате "Наше военное детство". Приглашаем для её пополнения всех наших читателей, посетителей сайта "Знание".

Сейчас Николай Григорьевич Шеин представляет своих земляков из Оренбуржья, представителей поколения "детей войны".

ЗАБЫТОЕ ПОКОЛЕНИЕ

В сорок первом году первый
взрыв
Прогремел на рассвете.
И с тех пор стали мы
Военного времени дети.

И с тех пор этот взрыв
Навсегда в нашем сердце.
Потому что всё, ВСЁ!
Начинается с детства.

Мы делали всё, что могли,
Чтобы не было больше взрыва:
Погибали, но страну берегли -
Дети военного тыла.

Нас всё меньше и меньше,
детей,
Той жестокой войны.
Почему же у наших властей
ПОЗАБЫТЫЕ СТАЛИ МЫ?!                                                                           


Наши мужчины

В войну нам, детям, пришлось работать с женщинами. Конечно, они старались нас не перегружать работой, были очень внимательны к нам, старались раньше отпустить с работы, чтобы мы могли умыться, отдохнуть и выучить уроки. И всё - таки всю войну мы были с ними рядом и на работе, а порой и в праздники, и везде женщины ласково называли мальчиков «наши мужчины» и мы этим очень гордились, старались и вести себя как мужчины – солидно. Наверное это выглядело со стороны скорее всего смешно, но что делать, если тебя назвали мужчиной – не отказываться же.

Праздников в войну почти не отмечали организованно – не до этого было, но вот в последние два года -1944 и 1945 – стали всей деревней отмечать Троицу - это был престольный праздник нашей деревни Черновки и он совпадал с окончанием весенних посевных работ- почему же не отметить?   В этот день собирались на поляне те, кто работали в колхозе и председатель правления разрешал выдать продукты из колхозной кладовой, а самогонку приносили сами из дому, многие тогда гнали её из некачественной пшеницы и нам, детям, приходилось выпивать, чтобы выглядеть в глазах уже подвыпивших женщин действительно мужчинами. Я до сих пор ощущаю какое-то непонятное чувство, когда женщины усаживали мальчиков в центр и суетились вокруг нас, угощая. Кем я себя тогда чувствовал? Во всяком случае не мужчиной, а наоборот – мне хотелось, чтобы женщина назвала меня «сынок»- ведь я маму родную не знал и не видел, а мама – всегда мама, наверное…


Мой друг - Колька Потапов

- Колька, Колька, ты первый погиб в 1941 году в нашей деревне Черновке, где и было то всего 60 маленьких домишек, а за годы войны погибло шесть детей – моих друзей.

Мне очень хочется вспомнить про каждого: ведь они – дети войны и жертвы войны. Да, у каждого своя судьба, но эти судьбы были сурово продиктованы ВОЙНОЙ. Извините, что я его называю «Колькой» – так у нас в деревне было принято: «Колей» называла нас в первом классе только учительница – Александра Дмитриевна.

Зимой 1941 года мы учились в первом классе Черновской начальной школы, которая находилась в бывшем поповом доме на возвышенности, а рядом расположились амбары для колхозного зерна, между амбарами был глубокий колодец, говорили, что 27 метров глубиной, я туда до войны заглядывал – дна не видно, только ведро на цепи уходило куда-то вниз, громыхая, а   оттуда возвращалось без громыхания с очень холодной водой. Началась война, про колодец забыли, не закрыли крышкой сруб, всё покрылось снегом.

В школе работал военрук, Чуб Иван Аркадьевич, прошитый   пулями в первых боях на фронте командир Красной Армии. Он подарил мне, как отличнику, солдатские лыжи без крепления, без палок. Дед Бардан, колхозный конюх, сделал на лыжах крепления из сыромятной кожи и я с радостью на зависть всех мальчишек (может и девчонок) ходил в школу зимой на лыжах.  

Учительница подарила мне книгу «Парашютисты», автор – Романюк В. -известный советский парашютист . С каким вдохновением я читал про первых парашютистов нашей страны!   Дал читать и друзьям – все захотели стать парашютистами и придумали такую игру: на лыжах – это лётчик, а парашютист стоит сзади на лыжах, едут оба с горки (с крыши занесённого снегом сарая) и по команде лётчика «Пошёл!» парашютист на ходу прыгает в сторону, как будто отделился от самолёта. Нам это очень нравилось, пока не произошло страшное.

Колька Потапов прыгнул на ходу по моей команде «Пошёл!» с лыж и полетел вниз на 27 метров в колодец… Этого не забыть никогда.

И о Романюке. В 1958 году, то есть через 17 лет после этого случая, мы совершали прыжки из самолёта АН-2 на площадке Хомяково   в Тульской воздушно-десантной дивизии, где я служил молодым лейтенантом и был назначен выпускающим в корабле. Дежурный начальник ПДС сказал, что в моём корабле будет прыгать полковник Романюк. Подошёл среднего роста десантник с парашютом и спросил, где становиться по списку. Я его записал первым . В самолёте, я помню, Романюк сидел почему-то с закрытыми глазами, а когда я дал команду «Приготовиться!», очень шустро встал, подошёл к двери, поправил круговую лямку и зачем-то попрыгал на месте, как бы разминаясь, по команде «Пошёл!» красиво отделился от самолёта. Больше я с ним не встречался.


Саша Овчинников – сын командира

Саша был действительно сыном командира Красной Армии, погибшего в первые дни войны, пришла похоронка. Мама, Настя Овчинникова, - до войны одна из самых красивых девушек деревни Черновка, сразу после смерти мужа стала работать на тракторе.   Работала от зари до зари или в дневную, или в ночную смену, в ночную смену впереди трактора вешали обыкновенный керосиновый фонарь для освещения, фары не работали – лампочек не было – и пахали колхозную землю по длинному гону в степи, примерно 1,5- 2 километра в один конец.                    

И вот однажды утром, когда только выглянуло солнышко, Саша принёс в поле своей маме и прицепщице завтрак. Было весеннее утро, трактор на другом конце гона, потянул холодный ветер и Саша, ещё сонный, прилёг в освещённую солнцем борозду пашни, чтобы согреться и уснул.

Мама, уставшая за ночную смену, не заметила сына в борозде, смотрела вдаль, ожидая его и… проехала по сыночку. Страшно закричала прицепщица, увидев кровь и рваную одежду.

Вот так Саша стал вторым погибшим из детей войны в нашей деревне.


                                          ГЕРОЙ НА ВЕСЬ МИР

В апреле 1945 года нам, трём пацанам из деревни Черновка, было по 10 лет. В деревне нас звали   «кумовья», потому что   всегда   всё делали вместе.  А называли в деревне по именам отцов: Лёнька Матюшкин (отец Матвей), Володька Левакин ( отец Левон -  Левака) и я – Колька Гришкин ( отец Григорий). Вот такая была традиция. 

Лёнька Матюшкин из нас, кумовьёв, был самый изобретательный и смелый. Теперь уже и Матюшкина и Левакина нет в живых - Царствие им небесное.  

На огороде, возле речки Казачки, у нас была территория детства. Там мы играли, там мы мечтали. На огороде в одну линию росли три тополя, они были одинаковые по возрасту – ну прямо тоже «кумовья». Мы их распределили: левый - Матюшкин, средний - мой, правый - Левакин. Залезали на тополя и сидели на высоте, мечтая о будущем. Однажды Матюшкин предложил:  
- Кто по команде быстрее и выше всех залезет на макушку своего тополя, тот, когда вырастет, станет  Героем на весьмир.

И вот мы бросились к своим тополям. Лёнька Матюшкин сразу залез быстрее и выше всех. Я - немного ниже Матюшкина, а у Левакина обломился сук, и он полетел спиной вниз, ломая сучья. Нам показалось, что ухнула земля под Володькой, он начал тяжело стонать. Перепуганные, мы стояли возле него и не знали, чем помочь и что делать.                               

Слава Богу, отошёл Володька, еле-еле потащился домой. Вот ведь как бывает в детстве!  
Мы тогда даже подумать не могли, что наш ровесник Юрий Гагарин залезет быстрее всех и выше всех и станет действительно Героем на весь мир.         


                                                                                            Броневик

Дети есть дети в любой обстановке, Даже во время войны мы находили время для игр. Конечно,   наши игры были военные. Мои друзья, как нас в деревне звали- «кумовья»- придумали игру в броневик. Лёнька Матюшкин был самый сообразительный из нас и он с помощью своего отца-плотника (не знаю, почему он не был на фронте-видимо ранен в первую мировую) соорудил на трёх колёсах   (переднее колесо рулевое) площадку деревянную. Сам сел за шофёра впереди у рулевого колеса и мы прокатились на этой площадке с горки вчетвером, распределив между собой должности и звания: Матюшкин Лёнька- шофёр (по званию капитан-так мы единогласно решили), я- Колька Гришкин – начальник –майор (потому что в школе был всегда отличником), Володька   Левакин – мой заместитель-капитан и Володька Гаврюшкин - он был моложе нас- мы определили его политруком, старшим лейтенантом.                            

Итак, экипаж готов. А где броневик? Опять Матюшкин предложил: поставить на площадке стойки во весь наш рост, оплести их прутьями, включая крышу, затем обмазать глиной   вместо брони, сзади из фанеры прикрепить дверь - чем не броневик?                                                                                                А Левакин предложил на этом броневике катать деревенских мальчишек и девчонок по билету за 20 копеек, и его тут же мы избрали кассиром. Всё вроде хорошо началось, правда обмазать глиной мы успели только с одной стороны и начали толкать броневик на горку. Это оказалось нелегко. Мы попросили собравшихся поглазеть пацанов помочь нам .          На старте предложили желающим прокатиться за 20 копеек. Ведь на БРОНЕВИКЕ же! Оказалось, что ни у кого денег нет. Тогда решили сами продемонстрировать первый боевой выезд броневика. Да, броневик разогнался довольно быстро, за нами бежали пацаны и кричали «ура!», но броневик упал как раз на ту сторону, где была бронь (глина), протащился волоком по земле, а Матюшкин громко закричал от боли - его нога попала между доской и землёй и очень сильно поцарапало кожу до самого бедра. Мы, стоящие в броневике, отделались царапинами и ушибами, а Лёньку пришлось тащить домой, там никого не было (все на работе), мы посыпали его раны золой из печки и решили, что он в госпитале. Броневик потом пришлось разобрать – испытания он не выдержал.


Инна Ерёменко –
дочь маршала Советского Союза А. И. Ерёменко

                В начале войны много эвакуированных семей привезли к нам в деревню Черновку. Насколько я помню, они в основном были из города Днепропетровска. Из них две семьи генералов: Павлова и Ерёменко. Семью генерала Павлова я мало видел – они уехали очень быстро. В одной семье был сынок по имени Адольф. Мать срочно пригласила попа из единственной в районе церкви в селе   Растопыровка и   окрестили сына, назвали Володей.

                В семье генерала Ерёменко было двое детей:   дочка Инна стала учиться со мной в одном классе, и сынок Игорь, совсем маленький. С Инной мы дружили так, что она однажды предложила мне дружить всю жизнь. Но… война не щадила и генеральских детей.

                В сталинградской битве генерал Ерёменко был ранен в ногу, лежал в Куйбышевском госпитале и потом в марте 1943 года приехал в нашу деревню за своей семьёй. До аэропорта поехали на открытых деревенских санях (других не было),да и по занесённой снегом просёлочной дороге   больше ни на чём нельзя было проехать.   В дороге Инна простудилась – воспаление лёгких, спасти не смогли, тогда пенициллина не было, умерла Инна.

                Как говорят в народе:

- Инна, царствие тебе небесное, мы тебя помним. Ты - третья погибшая из детей войны в Черновке.


                                             Оля Светлова – неизвестный герой

Это рассказал генерал-майор Михаил Прудников, Герой Советского Союза, бывший командир партизанской бригады в Белоруссии.                                                                                                                Наша бригада в начале 1942 года располагалась в глубине непроходимых болот возле города Полоцка, куда пройти можно было только знающему человеку по единственной тропе, место которой мы держали в глубоком секрете. Фашисты промышляли продукты по сёлам и вывозили на санях, а мы делали засады на зимних дорогах и отбирали у них награбленное.                             Однажды зимней ночью наша партизанская засада увидела одинокую девочку, идущую по дороге. Один из партизан её остановил:                                                                                                                                             -Девочка, ты откуда и куда идёшь?                                                                                                                                 - Я ищу свою маму, мы потерялись с начала войны, я была в детдоме в Полоцке, а немцы нас выгнали и сделали там себе казармы. Иду я на станцию Боровуха, там мы с мамой потерялись.                                                                                                                                                                                                 Партизаны взяли девочку к себе, пообещали вместе искать её маму. Через несколько дней отдохнувшая Оля Светлова, как она назвала себя (документов у неё никаких не было) стала просить, чтобы побывать на станции Боровуха, ей казалось, что мама её там ищет.                                         Михаил Прудников, командир бригады, отпуская Олю, попросил, чтобы она ни в коем случае никому не сказала, что была у партизан: если немцы узнают, где находятся партизаны, немедленно наведут авиацию и артиллерию и тогда все погибнут. Кроме того, он попросил Олю внимательно посмотреть, где и сколько расположено фашистов, а сведения потом передавать связным у определённого места в лесу. Так 10-летняя девочка Оля Светлова стала партизанской разведчицей и она действительно многое узнала и передала партизанам. Она сказала о том. что на станции Боровуха расположен большой лагерь советских военнопленных.                                                          Михаил Прудников принял решение освободить   военнопленных, но для этого надо иметь сведения о том. какими силами охраняется лагерь и Оля пошла выполнять эту героическую задачу. Оля стала осматривать лагерь военнопленных. её заметил полицай из местных жителей и сообщил коменданту лагеря майору Кремсу.  Когда Оля увидела, что к ней              бегут немецкие солдаты, она бросилась бежать в лес, но солдаты её догнали и привели к коменданту. Майор Кремс   стал ласково угощать Олю   конфетами и просил рассказать, кто её послал осматривать лагерь. Оля отвечала одно. что искала свою маму. Майор Кремс пообещал   найти Олину маму, если она скажет, кто её послал. Оля молчала. Тогда Кремс приказал солдатам           пытать Олю до тех пор. пока не скажет, кто её послал. Несмотря на страшные пытки, Оля твердила одно. что искала маму. Тогда Кремс приказал опутать Олю колючей проволокой и посадить до утра в канализационный люк во дворе комендатуры при двадцатиградусном морозе. Утром Кремс опять спросил, кто послал Олю к лагерю. Она отвечала одно. что искалв маму. Рассвирепевший комендант выхватил пистолет и выстрелил прямо в головку Оли. Куда фашисты убрали труп Оли, до сих пор установить не удалось.                                                                                                                                                  Михаил Прудников после войны пытался найти следы Оли Светловой , но безрезультатно, так как детский дом, откуда она пришла к партизанам, был разбит нашей авиацией при наступлении и сгорел полностью вместе с архивом. Ни родных, ни знакомых не смог найти Прудников. Вот так погибла девочка, назвавшая себя Олей Светловой. Нынче нет в живых Михаила Прудникова . Эту девочку надо наградить посмертно, но как?  


                                                 Володька   Левакин

                Вообще-то он Изгаршев,   сын Левона Андреевича , отсюда – «Левакин» по-деревенски.

Каким он мне запомнился? Мы с ним больше всех дружили, он как-то ко мне с интересом

относился, я - тоже,   потому   что Володька   был своеобразен, за что его и прозвали «Профа»,

что в переводе с деревенского   означает   «Профессор», он был самый толстый среди нас и

ходил важно, прямо   как настоящий профессор.

                Никакой ты не профессор, Володька, а просто хороший мой друг, с которым пережили

тяжёлые военные и послевоенные годы, а потом мечтали о многом вместе, но жизненные пути у

нас   оказались несколько в разных направлениях: я стал военным, а Володька, окончив

профтехучилище, а потом техникум, стал главным электриком Быковского района

Волгоградской   области.

                Я два раза приезжал к нему в гости в районный посёлок Быково. Наши встречи были

тёплые, дружеские, очень интересные, многое вспоминали из пережитого в войну и первые

послевоенные годы, которые были очень тяжёлые для всего народа.

Володька тоже приезжал ко мне первый раз в город Уфу, где я тогда жил с семьёй, а потом в

Тулу.   Последний раз мы с ним встретились по совместной договорённости на родине, в селе

Кариновка,   где мы учились с 5-го по 7-ой класс. Сходили пешком в родную Черновку,   от

которой уже и развалин почти не осталось- один бурьян   отчаянно рос по тем местам, где мы

с Володькой и друзьями бегали босиком и мечтали о многом. Нам, всегда голодным, легче

мечталось   и предела не было этому. С Володькой мы откровенно делились всем, что было  

на душе и чем вообще можно было поделиться.

                Володька при встрече напомнил такой случай из нашего   детства,   когда в 1945 году

мне в правлении колхоза подарил пришедший с войны фронтовик   несколько

кусочков сахара, я, счастливый, вышел на улицу, а тут на привязи стоит лошадь, она, увидев

сахар, потянулась к нему губами. Дал   ей   несколько   кусочков   (до сих пор помню её

благодарный взгляд), а тут подошли   деревенские пацаны и на всех не хватило даже по

кусочку- пришлось   откусывать по половинке.   Вот ведь ничего особенного, а Володька

запомнил на всю жизнь, да и я теперь вспоминаю такие   мгновения   из военного детства.              


                                                       Мишабай

                   Мишабай – это Мишка Литвинов, наш друг. Правда, он был на год старше нас, но учился вместе с нами, потому что один год не ходил в школу – не было обуви зимой даже на улицу выйти. В его семье - десять детей, он средний среди них и, конечно, жили они в войну очень тяжело. Отец, Литвинов Гаврил Петрович, в самом начале войны вернулся с фронта на костылях, но сразу начал работать заведующим молочно-товарной фермой колхоза. Старшие дети тоже работали, а как исполнялось 17 лет, сразу уходили на фронт добровольцами. Такое было военное время- все рвались на фронт, в том числе и мы (Матюшкин, Левакин и я) тоже пытались убежать на фронт, но на четвёртый день побега , обессиленные от голода, вернулись домой - поэтому и прозвали нас в деревне «кумовьями».                                                                                               Я хорошо помню, как Мишка летом выливал сусликов из нор, чтобы принести домой мясо малым братишкам, или ловил рыбу в речке Самарке (река Самара начинается из родника недалеко от соседнего села   Кариновка, протекает примерно в километре от нашей деревни Черновки уже настоящей речкой, где водится рыба).                                                                                                 Почему его прозвали «Мишабай»? – я это уже и не помню, у нас у каждого были деревенские прозвища, в том числе и у взрослых, включая председателя и учительниц. Просто такая была деревенская то ли традиция, то ли привычка.

                В войну Мишка с нами мало общался. Видимо некогда было в такой большой семье. После окончания семи классов он учился в ремесленном училище, проработал два года на производстве, вернулся в колхоз, первый из нас женился, у него сын родился. Умер молодым.                          Вот кажется всё так просто, но за этим простым была, прямо назову, героическая борьба на выживание в тяжёлые военные, да и первые послевоенные годы. Я обращаюсь к нему:               - Мишка, Мишабай, Царствие тебе небесное, тяжело пришлось жить на Земле, пусть земля будет пухом!


                                                   Лёнька Матюшкин – самый, самый…

                Да, Лёнька был из нас, кумовьёв, самый смелый, самый изобретательный, но, почему-то, всегда прислушивался к моему мнению и слушал мои советы. Спасибо, Лёнька, я очень горжусь этим!   В 1945 году, сразу после 9 мая, родители увезли Лёньку в город Гродно, откуда родом его мама, как её звали в Черновке – Симка (Серафима, наверное). И потом мы встретились с Лёнькой только через 20 лет, когда он вернулся на родину, женился и работал в отделе культуры района, а я приехал в отпуск. Но виделись всего несколько часов, когда он был проездом в Черновке, нашей родной деревне. Мы прошли с ним по берегу речки Казачки, где играли в детстве, многое вспомнили, к вечеру он уехал, и мы договорились каждый отпуск встречаться, но…эта встреча была первой и последней- умер Лёнька.       Совсем рано умер Лёнька, наш самый, самый главный   кум,   друг военного детства, которое не забыть никогда!


                                                         Колька Скорняков

                Колька   Скорняков   был выше всех своих ровесников по росту, за что мы его прозвали

«Карл Великий» и, пожалуй, самый умный среди нас. Во всяком случае,   мне так казалось тогда,

в   военное   время - ведь это он всегда   первый   говорил нам   о   многих   новых   книгах,

первый   сказал мне о 28-ми героях-панфиловцах, потом   рассказал   содержание комедии Н.В.

Гоголя «Ревизор» -за что я ему   всю жизнь благодарен, потому что и так любил читать книги,

а     он ещё более вызывал интерес к ним, значит и сам много читал.

Колька родом из потомственных казаков Оренбургской губернии, до революции земля

нашей деревни принадлежала Скорняковым, моя бабушка работала у его бабушки, Ксении.

                Их, Скорняковых, не раскулачили, потому что вся деревня заступилась за них, они так

много помогали всем, приехавшим из Тульской губернии,   осваивать оренбургские степи.

             После семи классов Кариновской школы   Колька окончил железнодорожное   училище

по специальности «ремонт паровозных котлов», некоторое время работал клепальщиком, в

итоге   от шумов при ремонте внутри котлов   частично потерял слух. Окончил 10 классов,

потом железнодорожный институт и в последние годы своей жизни работал директором

вагоноремонтного   завода на станции Сызрань Куйбышевской железной дороги.


                                   МАМА, Я В ТВОИХ САПОЖКАХ КОПАЛ КАРТОШКУ...                                                            

Летом 1946 года   была страшная засуха в Оренбургской области. И это   сразу после Великой Отечественной войны. Мне 12 лет, всю войну прожил в правлении колхоза. Родителей не было: мама умерла, когда мне было 4 месяца, папа погиб в 1943 году. Жил с бабушкой. Приходилось много работать, но такого голода, как летом 1946 года, не ощущал. Щавель, кислятка, лебеда, просянка стали основной пищей. В июле с надеждой смотрели на поля, но урожай был такой низкий, что становилось страшно за следующий год, который тоже оказался засушливым. Но это потом... А пока председатель колхоза разрешил скосить несколько гектаров пшеницы для трактористов, чтобы испечь им хлеб. Душистый оренбургский хлеб... Даже голова кружилось у нас, мальчишек, при одном предчувствии, что можно кусочек хлеба поесть. Бригадир колхоза, раненный в ногу и сильно хромающий, Суслов Алексей Васильевич, дядя Лёха, как мы его звали, говорит мне:                                                                                              -Коля, надо трактористам и картошки накопать, хотя бы мешок. Сможешь?                Я всегда был под рукой у председателя колхоза, а теперь и бригадир ко мне обратился. Разве можно отказаться? Но вот беда, я босиком ходил каждое лето - не было обуви. А как босому копать картошку? Бабушка посоветовала:                          - Колькя (так она меня называла), залезай на чердак, там должна быть старая обувь.           Может что-нибудь найдёшь   для    cебя.                                                                                        

sheiny parentsДа, на чердаке в фанерном ящике лежала старая обувь отца и матери, как память о них. Солдатские сапоги отца были для меня очень большие и тяжёлые. А вот сапожки мамы я примерил - они прямо по ноге, только на высоких каблуках (видимо праздничные) и даже почти как новые, видимо мама не успела в них походить.         Что делать?   Картошку копать надо. И я надел, мама, твои сапожки и копал в них картошку для голодных трактористов.   Прости меня. мама...                                                                                                 Дядя Лёха сам приехал на тарантасе за мешком картошки и привёз мне в подарок...   полбуханки душистого оренбургского пшеничного хлеба. Запах и вкус   этой полбуханки                я             ощущаю             всю        жизнь.                                                                                                               Всего лишь одна фотокарточка сохранилась ( да других скорее всего и не было) моих мамы и папы, где они рядом, руки сложены на коленях, у мамы белая праздничная кофта, на плечах лёгкий платок и эти самые выходные сапожки. А у папы эти самые солдатские сапоги.


                                           Они не успели сфотографироваться ни разу в жизни…

Шесть детей, моих друзей, погибли в годы войны в нашей маленькой деревне Черновке. Военный тыл без   единого выстрела лишал жизни и детей, и взрослых. Шла невиданная в истории   человечества война, и лозунг «Всё - для фронта, всё - для победы!» был главным законом всей страны для всех, без исключения.

30 октября было воскресенье, утро солнечное,   дети не учились, поэтому три друга:   Петин Коля, Суслов Витя и сын председателя колхоза Суслов Саша на подводе повезли на элеватор сдавать зерно государству, а это 18 километров до станции Сырт.                              
Когда возвращались назад, вдруг начался оренбургский буран. Пушкин про оренбургский буран написал: «Я выглянул из кибитки, всё было мрак и вихорь. Ветер выл с такой свирепой выразительностью, что казался одушевлённым. Лошади шли шагом и скоро стали». А я по своему   опыту добавлю: «оренбургский буран, это когда не видишь поднятую руку, а если откроешь рот, в него сразу набьётся снег». В то   время не было   (в деревне тем более) никаких прогнозов, радио, телефонов, мчс.            

Утро следующего дня опять стало солнечным, только снегу намело так, что не пройти. Все, кто могли ходить, пошли искать детей. И нашли рядом с занесённой дорогой занесённую снегом подводу, под подводой скорчившегося мёртвого сына председателя колхоза – он не мог бросить лошадь одну, а она тоже стала мёрзлым трупом. Двух друзей так и не могли найти, всё, кажется, прошли в округе, а их нигде нет. И только весной, когда растаял снег, в глубоком овраге нашли два прижавшихся друг к другу детских трупика. Да, у них не было фото, но в памяти народной они обязаны сохраниться.                    


Шеин Николай Григорьевич                                               

Родился 11 января 1934 года   в деревне Черновка Переволоцкого района Оренбургской области. Во время Великой Отечественной войны был сыном колхоза, жил   в правлении колхоза без родителей и старших братьев. Мать умерла от болезни в 1934 году, когда Шеину Н.Г. было 4 месяца, отец в 1941 году был мобилизован на восстановление шахт, там заболел и умер.   Старшие братья - на фронте, один из них, Шеин М.Г., в 19 лет командовал батальоном в Курской битве и погиб. Шеин Н.Г., несмотря на детский возраст, во время войны работал в колхозе, о чём есть заверенные свидетельства   оставшихся в живых односельчан.

Шеин Н.Г. окончил 7 классов Кариновской школы, Оренбургский техникум механизации сельского хозяйства,  Алма-Атинское военное   воздушно-десантное училище, Ташкентский педагогический институт (заочно), курсы командиров парашютно-десантных батальонов при Рязанском высшем воздушно-десантном училище, Центральные курсы усовершенствования политработников при Главном политуправлении Советской Армии и Военно-морского флота. Прослужил в Вооружённых Силах 31 год, из них 25 лет – в воздушно-десантных войсках.За время службы был награждён девятью медалями, в том числе - «За безупречную службу» трёх степеней.С 1956 по 1960 годы служил в городе Ефремове, на родине своих предков, в 351 гвардейском парашютнодесантном полку. Дедушка и бабушка Шеина Н.Г. до 1878 года жили в деревне Красная Ефремовского уезда, а потом уехали осваивать бескрайние оренбургские СТЕПИ.

С 1980 года Шеин Н.Г. - член общества «Знание». После увольнения в запас в 1984 году был принят на штатную работу руководителя научно-методического центра республиканской организации общества «Знание» в городе Уфе.    

После переезда на жительство в город Тулу в   1988 году   был принят на штатную работу в правление Тульской областной организации общества «Знание» России   референтом,   а в   1999 году – избран председателем правления.   Организация с 1992 по 1999 год   практически была ликвидирована, пришлось Шеину   Н. Г. всё восстанавливать с активной помощью энтузиастов. Ныне организация действует практически во всех городах Тульской области, с помощью энтузиастов - развивается. Организация награждена Кубком во всероссийском проекте «Растим патриотов России» в 2011 году, в 2014 году завоевала первое место по Тульской области в проекте «Растим патриотов России».                                                                                    

Шеину Н.Г.   Указом Президента Р.Ф. №872 от 5 июля 1999 года за активную работу в Обществе «Знание»   и восстановление организации общества «Знание» в Тульской области присвоено почётное звание «Заслуженный работник культуры Российской Федерации».  

                   На 16 съезде Общества «Знание» России 20 марта 2015 года Шеину Н.Г. за долголетнюю активную просветительскую работу присвоено звание «Почётный член правления Общества «Знание» России», на 17съезде Общества "Знание" награждён памятной медалью и объявлена благодарность президента Общества "Знание"России.

Шеин Н.Г.   награждён многими медалями после ухода в отставку с военной службы, кроме юбилейных, в том числе: "Патриот России", «За заслуги в ветеранском движении», «Ветеран Тульской области», «Имени генерала В. Маргелова»,от   общества «Знание» России: «За активную работу»,   «Имени академика С.И. Вавилова,   «Имени   академика И.И. Артоболевского», «Имени академика И.Ф. Образцова», «Подвижнику просвещения», многочисленными грамотами, кубками и дипломами. Шеин Н.Г. - ветеран военной службы, ветеран Воздушно-десантных войск, ветеран труда, ветеран Общества «Знание» России.

Лектор, член общественного совета, делегат шести съездов Общества «Знание» России.
Автор   изданных книг: «Земля родная», «Звёздочка на земле», «Мгновения жизни», «Разнотравье»; редактор и инициатор подготовки и издания сборников: «Туляки о Великой Отечественной» и «Эстафета поколений». Сборник «Эстафета поколений» в номинации «Растим патриотов России» занял первое место в Тульской области. Ныне Шеин Н.Г. работает над сборником "Эстафета поколений. Дети войны в памяти народной". Создатель и руководитель творческой группы «Старая молодая гвардия», выступления которой пользуются неизменным успехом у населения Тульской области. Группа по приглашению выступала в Брянской, Курской, Калужской и Орловской областях.

***
ДЕТИ ВОЙНЫ

                Поколение детей войны очень долго оставалось в тени и не заявляло о своей роли в истории государства. Необходимо прояснить ситуацию, унижающую достоинство этой категории граждан, к проблемам которых пока слишком робко подключаются политики. юристы. социологи, депутаты всех уровней. Пока это предмет заботы общественных организаций, и в первую очередь общероссийской общественной организации "Дети войны", созданной на первом общероссийском съезде 25 марта 2012 года в Москве. 23 апреля 2016 года проведён второй съезд общероссиской общественной организации "Дети войны". Председателем Центрального совета избран Арефьев Николай Васильевич, депутат ГД ФС РФ. В 18 областях России принят закон о детях войны на региональном уровне. В настоящее время работа по созданию региональных организаций "Дети войны" развивается.

               Работа по установлению социального статуса поколению "Дети войны" является уставным требованием организации и это позволяет смело выходить с предложениями в органы законодательной и исполнительной власти как страны, так и каждого региона.

               Необходимо добиться. чтобы был принят закон на общероссийском или на региональном уровне, дающий право пенсионерам-детям войны на льготное приобретение путёвок на санаторно-курортное лечение, а также лекарственное обеспечение и бесплатную диспансеризацию.

                -бесплатный проезд городским и пригородным автотранспортом:

                -Льготы и компенсации оплаты за телефон, вывоз БТО, услуги ЖКХ;

                -увеличение пенсий по старости до 2-х прожиточных минимумов по стране (5 144/6 500 -13 тыс.)

                ДЕТИ ВОЙНЫ -кто они? Почему необходимо выделить их в особое поколение, почему им необходимо помогать или хотя бы благодарить за то, что они пережили и совершили в годы войны и в годы восстановления разрушенного войной хозяйства. Ведь это поколение Юрия Гагарина, поколение строителей БАМа, поднятия целинных земель (ведь не зря же Юрию Гагарину и всем первым космонавтам вручались медали "За освоение целинных земель". Это не только символично, но здесь на самом деле много общего!)

                Миллионы детей в войну погибли, многие-героически. Они помогали взрослым одержать великую, невиданную в истории победу. Лозунг "Всё для фронта. всё для Победы!" был одинаков для всех - стариков. женщин. детей, работавших в тылу.У этих детей не было детства - они сразу стали взрослыми. В первые годы после войны повзрослевшим детям было не легче - также пришлось работать наравне со взрослыми. Отцы,   да и многие матери детей войны погибли, защищая Родину. Они надеялись, что их дети потом будут не забыты государством . Пока этого не получилось. Почему? Никто на этот вопрос не даёт ответа.

                В Германии, над которой (в том числе и дети войны) одержали победу, подобного нет, к нашему стыду и позору.Там в переводе на наши деньги- 40 тысяч рублей - средняя пенсия детей войны.

                Нынче дети войны все в таком возрасте, что им необходимы внимание и забота, в первую очередь моральные. Где они? Кто из представителей современной власти поздравил детей войны с Днём Победы?! Участников войны, тружеников тыла поздравляют. а детей войны как будто в войну не было. Где обыкновенное человеческое внимание? Даже этого нет. Получается, к сожалению,   так, что дети войны помогали как могли защищать Родину, а теперь кто поможет детям войны защищать самих себя?


Вера Федоровна Знаменская ( 1931 – 2016)

     Война началась, когда мне было 10 лет. Семья у нас была многодетная, я была восьмым ребенком, самой младшей. Закончила я 2-й класс и уехала в конце мая 1941 года погостить к сестре в Москву. Вдруг по радио мы слышим, что началась война. Я хочу домой, к маме, но меня не выпускают из Москвы. Долго мы добивались разрешения. Наконец разрешили посадить меня в поезд и отправить одну в Тулу.

       Добралась я до дома. А жили мы тогда на улице Демонстрации, дом 36. Начались налеты, мы прятались в бомбоубежище в доме рядом. Наш-то дом был старый деревянный. Начался налет, мы сидим в подвале. Наконец, отбой - выходим, а дома нашего нет, остались одни развалины. Вот что пережила я в первые же месяцы войны. Потом начались наши мучения, ведь мы остались без квартиры. Поселили нас в квартире эвакуированных, когда они вернулись, нас снова переселили. Переселяли так несколько раз, однажды мы жили даже девять человек в одной комнате.

     Скажу о братьях моих. Старший брат был нашей гордостью, работал инженером на станкостроительном заводе, на его иждивении была вся семья. У него была бронь, в армию его не брали. Он ходил в обком порти и добился своего: его отправили на фронт. И больше мы ничего о нем не слышали, только в 1943 году пришло сообщение, что он пропал без вести. А где и как, мы ничего не знаем.

     Средний мой брат много болел в детстве, у него было одно легкое. В армию его не брали, здоровье не позволяло. Очень его это огорчало. И тогда он поступил на работу в ОСВОД, и вместе с отрядом ОСВОДа его послали в Орел. И с этим отрядом прошел мой брат всю войну. Незадолго до победы, на границе с Польшей, выяснилось, что он не должен быть в армии. Его немедленно отправили домой, в Тулу. Вернулся мой брат не худеньким больным юношей, а крепким и уверенным в себе молодым человеком.

   В сороковые годы училась я в школе № 19 на улице Коминтерна. Школа отапливалась дровами. За дровами ходили мы, ученики, на Лихвинку. Бывало, зимой дадут тебе полено, и тащишь его до школы по снегу. Потом перевели всех в школу № 16, там уже отопление было не печное. Летом мы ходили в Приупский совхоз, пололи, сажали, поливали.

Тамара Дмитриевна Шартова (1939 г.р.)

     У меня есть яркое детской воспоминание. Это был начало войны. Щекино. Улица МТС. Наши части отступают, улица вся запружена отступающими солдатами, обозами.

   А поскольку немцы были уже близко, было очень много некрещеных детей. Наши бабушки собрались и решили перекрестить всех детей нашей улицы МТС. Позвали батюшку из Страстны и перекрестили всех нас. Нашими крестными стали солдаты и офицеры Красной армии, проходившие тогда по нашей улице. Для нашей семьи это было особое событие. Меня и брата бабушка окрестили тайно от отца, отец был партийным и не одобрял подобных действий, не разрешал нас крестить.

   Крестного своего я не знаю, знаю только, что это был солдат. Все это стоит у меня перед глазами, все помнится, так ярко осталось в памяти это событие.  

Антипова Нина Дмитриевна (1938 г. р.)

     К началу войны мне было три года. Жили мы на улице Оборонной в доме № 62. Одноэтажный деревянный домик, «домик-крошечка в два окошечка».

       Началась война. Немец подошел к Туле. На углу улиц Тургеневской и Менделеевской (в этом доме, кто помнит, был еще молочный магазин) жил бабушкин брат, преподаватель математики Торопчанинов Георгий Николаевич. Он пришел к нам и сказал: «Давайте будем жить вместе. Немцы подходят к городу».   Мама и бабушка взяли вещи и пошли по Оборонной пешком. Трамваи уже не ходили. Я помню, что улица была вымощена булыжником, а тротуар был земляной. Идут навстречу солдаты, пыльные, с серыми лицами, идут нестроевым шагом. И когда они поравнялись с нами, мама спросила у одного из солдат: «Близко?» А он только кивнул головой. Недалеко от Советской улицы у бабушки развязался мешочек с пшеном, и все рассыпалось. И мы стали подбирать пшено руками.

     Пришли к дяде в его комнату в коммунальной квартире на втором этаже. Разместились. Меня устроили на двух креслах, мама спала на сундуке, бабушка на полу. Там мы и остались жить. Ужас в том, что, когда дядя нас взял к себе, мама решила взять кое-какие вещи в нашем доме на Оборонной, нашла лошадь и поехала туда. Подъехала к дому, а дома-то нет. От четырех стен осталась только одна. Но самое удивительное: на этой стене висело чудом уцелевшее зеркало. Зеркало большое - 80 см. в высоту и 70 см. в ширину. Крыши не было, трех стен не было, а зеркало висело. Остальные вещи все растащили. Цело это зеркало до сих пор.

   Когда немцы подходили к Туле, власти нашего города отдали распоряжение: раздать весь выпеченный хлеб жителям, одна буханка в одни руки. Мама схватила меня, и мы пошли в магазин. Встали в огромную очередь. И тут со стороны теперешнего цирка к кремлю пошли танки. Наши, советские танки. С грохотом они въехали в кремль, там им, очевидно, сказали напутственное слово. И танкисты решили отсалютовать. Из-за кремля вырвались снопы огня, бабахнули выстрелы. Очередь разбежалась. Мама прижала меня к стене дома, закрыла собой. Опять загудели моторы, танки пошли в другую сторону. Солдаты сидели на броне, смеялись: была такая очередь, а теперь никого нет. А мы с мамой оказались около магазина.

Солдат с ружьем стоял у входа. Мы вошли внутрь, и мне дали целую буханку хлеба. Я вышла из магазина, прижимая ее к себе. Это было такое счастье. Эта буханка долго вспоминалась потом, когда я просила нибудь-какую корочку, а корочки не было.

   Вскоре нам дали квартиру. Это было временное жилье. У меня сохранилась справка 1942 года с печатью о разрешении занять временно на период военных действий квартиру Поповых по улице Тургеневской, дом №1. Есть даже акт о принятых по описи вещах.

   Однажды мама пришла с работы и сказала, что упала на улице, ее ударило взрывной волной. Она стала развязывать пояс пальто, и что-то с грохотом покатилось на пол. Это был большой кусок оплавленного железа. Мы долго его хранили, он был величиной с полтора спичечных коробка. Толстый. Как её не убило? Господь спас. Залетело ей за пояс это железо.

   Мама была домуправом, и у неё сохранилась карточка военных лет (небольшой кусок картона, перечеркнутый зеленой полосой), дававшая право прохода по городу с момента подачи сигнала военной тревоги.

   Мама уходила на работу, а мы с бабушкой занимались хозяйством. Надо было топить печку. После воздушной тревоги мы с бабушкой брали большую корзину, мешок и шли на Всехсвятское кладбище. Там мы собирали ветки, срезанные снарядами. Набирали много: целую корзину и мешок. Этим хворостом и топили печку. Несколько раз ходили удачно. Но как –то возвращаемся с кладбища с корзиной хвороста, а около домика, что справа от входа в кладбище, сидит на стуле мужик в сапогах. Курит. Спрашивает: «Что в мешке?» Бабушка отвечает: «Хворост». Мужик говорит: «Плати». «Денег нет»,- говорит бабушка. «Высыпай»,- командует мужик. Мы высыпали весь хворост, такая большая куча получилась. До самого дома я шла и плакала: бабушку обидели. Мы шли домой с пустой корзиной, а в ней лежал пустой мешок.

     С водой тоже были проблемы. Воду для стирки брали в здании теперешнего храма Преображения на Менделеевской. Это было помещение ДОСААФ. Водоснабжение в здании было нарушено, и вода залила подвал и первый этаж. Бабушка брала ведро, брала косарь, и мы шли в этот храм. Лед кололи, несли домой. Лед дома растапливали. Эта вода годилась на стирку, на мытье полов.

     Вскоре я стала ходить в детский сад. В детском саду давали гостинцы. Меня приучили приносить гостинцы домой. Это были маленькие бумажные пакетики, в них печенье, несколько карамелек, иногда мандаринчик к Новому году. Я раскладывала все это на равные кучки. Затем поворачивалась к гостинцам спиной. Кому? Маме. Кому? Бабушке. Кому? Мне. Свою долю я тут же съедала. А потом мне все потихоньку отдавали свое. Я до сих пор знаю, что надо всегда оставлять близким.

Селькина Рита Алексеевна (1944 г.р.)

   Не все вернулись с войны в 1945, кто-то попал в плен, и до 50-х годов эти люди находились где-то лагерях. Об этом мало говорят, но в моей памяти осталось, как возвращались в 1949-1950 годах в город те, кто был в плену, кто стал инвалидом и долго был в госпиталях. Помню, как по улице передавали друг другу: « Ванька вернулся из госпиталя…Тот-то вернулся…» И мы все, маленькие, бежали смотреть, каков он идет.

     К нам во двор вернулся из плена дядя Ваня. Он ничего не рассказывал, всегда молчал. Сядет во дворе после работы и молчит. А работал он на фабрике. Однажды только моей маме рассказал, как он попал в плен: в наступлении был ранен, фашисты его и захватили.

     Жил в нашем дворе один инвалид войны. У него не было рук, остались две культи выше локтей, и язык у него был отрезан. Жил он у своих братьев. Все лето ходил в калошах на босу ногу и в шинели. Еду ему когда давали, когда нет, соседи иногда его кормили. Ел он так: к одной его культе на ремне привязывали ложку, и он ею управлялся как-то.  

     Тогда ведь не было никакой социальной помощи, ухаживать за ним было некому, все работали. Стирал во дворе, мял своими «руками» одежду в корыте. Мальчишки, девчонки кричали: «Дядя Ваня стирает!...»

     Этот инвалид часто ходил на Чулковское кладбище, пристраивался там к похоронной процессии, знал, что его обязательно покормят и нальют водки. А пил он из рюмки, рюмку ставил на свою культю, наклонял голову и пил.

Цвеленьева Тамара Викторовна (1937 г.р.)

Что я помню о военных годах? Самое большое, что запомнилось, так это чувство голода. Чувство голода было настолько сильно, что я не могу забыть его до сих пор.

   В школу я пошла в 1944 году, хотя мне было всего 7 лет, а в школу брали с 8 лет. Но у меня сестра закончила 1 класс в школе, и я тоже вместе с ней дома закончила 1 класс. Я поступила в школу №1 на Октябрьской несмотря на то, что жила на Заставной, и были школы ближе к нашему дому- это 28-я школа, 55-я . Но первая школа считалась хорошей, сестра училась там, и я пошла туда сама, записалась, и меня приняли.

Хочу рассказать, как я ходила в первый класс. Ходила, конечно, сама, нас тогда никто не провожал. Нас было три сестры и старший брат, он в 14 лет сразу пошел работать. Он и сделал мне первый в моей жизни портфель: из двух фанер сбил небольшой ящик, где-то достал ремень, приладил к этому ящику. Ремень этот был почти до земли, еще какое-то длинное пальто мне кто-то отдал, пальто было тоже до пола. Вот так я и ходили в школу с этим ящиком на длиннющем ремне, и выглядела, наверное, как чучело.

   Помню, что кормили нас в школе морковными котлетами. Мне они ужасно не нравились, но я их ела: надо же было что-то есть. Может быть, благодаря этим котлетам, свекле, которую тоже давали, этим витаминам, я и выжила.

     Хочу еще рассказать о том, что постоянное чувство голода заставляло меня ходить к моим одноклассникам по приглашению делать вместе уроки. Я знала, что меня там покормят. Не все жили так тяжело, как наша семья, то есть голодали, некоторые семьи жили совсем неплохо. Я ходила делать уроки к моей однокласснице; кем была ее мама, я не помню, а отец, кажется, был служителем церкви, на фронте он не был. Я отлично помню, что они обедали в кухне, а меня посадили в зале и принесла даже не тарелку, а салатницу, полную щей. Какие же это были вкусные жирные щи!

   Иногда я ночевала у своей дальней родственницы. Они тоже неплохо жили, моя родственница продавала пирожки. У них всегда было, что поесть.

     Еще я помню, как мы переживали бомбежки. У нас во дворе дома был вырыт окоп, но мы как-то им не пользовались. А напротив еще дом стоял, в нем жили мама с дочкой. Они к нам прибегали, и мы все садились на пол в кучку, голова к голове. Сидели на корточках, обнявшись, а за окнами все грохотало и тряслось. Вот так мы пережидали бомбежки.

   Осталось воспоминание о том, как пленные немцы прокладывали трамвайные пути по улице Октябрьской. Мы бегали к ним, чтобы они нам давали такие сверкающие камешки. Я не помню, чтобы мы испытывали к ним какое-либо чувство неприязни, и они тоже были очень доброжелательны.

Тарунтаева Людмила Андреевна (1936 г.р.)

В 1942 году это было. До обеда мама сажала картошку, пришла домой с поля и родила сына. Бабушка принимала роды. Помню, бабушка мне говорит: «Братик у тебя родился. Лезь на печку, посмотри». Я полезла смотреть.

   А вскоре отец прислал письмо, что он находится в городе Подольске на обучении. Через неделю его отправляют на фронт.

   Мама схватила Мишку и поехала в Подольск: показать отцу сына. Не дай Бог убьют, а сына он не увидит.

   До Подольска она как-то удачно добралась. Показала сына. Правда, долго побыть им с отцом не удалось.

   А как назад добираться – не знает. От Подольска добралась она с большим трудом до Гривнов. Уже темнеет, есть ей хочется, молока совсем нет. Зашла она в один дом. Попросилась переночевать. Ее пустили. А есть хочется! И попросила она поесть. «А что ты мне за это дашь?» - спросила хозяйка. А что дать? «Ничего у меня нет. Вот гребешок в волосах. Возьми гребешок, » - говорит мама. Взяла хозяйка гребешок, дала ей за это две картофелины. Мама поела.

   Утром рано удалось ей попроситься в какой-то грузовик. Залезла она в кузов. Поехали. Началась бомбежка. То там рванет, то здесь рванет. Грузовик летит. Тряска ужасная, мальчишка кричит. Потом, когда бомбежка прекратилась, мама стала барабанить по крыше кабины. «Ой, девка! - ахнул шофер. – Я про тебя совсем забыл!»

   Доехали они так до Серпухова. Потом она еще долго добиралась до Тулы.

Когда мама наконец приехала домой, она была вся черная от усталости. На цыганку была похожа, очень устала, зато сына отцу показала.

                                          ***

Во время войны стояли у нас дома солдаты. Один был такой веселый. А сапоги у него были старые, каши просили. До сих пор помню, как он повторял:

                         Эх, лапти мои, лопоточечки,

                         Вы разбились, износились, истрепалися…

   Он иногда скажет: «Дочк, возьми у бабушки ломоть побольше, я тебе его посахарю». Бегу, бывало, скорей к бабушке. Она хлеба отрежет, солдат посыплет его сахаром густо-густо. Вот счастье-то было!

Кадырова Александра Григорьевна ( 1933-2014)

     Я хотя и маленькая была в годы войны, но в памяти многое сохранилось, восемь лет мне было. Мама моя работала надомницей, швеей, в помещении храма, что находится возле ТЮЗа. Шила вначале мирную одежду: одежду для детей, мужские рубашки. Когда началась война перешли на военную продукцию. Одной ей было тяжело носить домой материал, она брала меня с собой, и я ей помогала. Шили мы рукавички однопалые, двупалые, плащ-палатки - все, что для фронта было нужно.

   В 1941 году я пошла в школу. Это было двухэтажное здание на улице Дзержинского. В этом же году мы поменяли квартиру, поменяли за буханку хлеба, переехали на улицу Пушкинскую. В семье у нас трое детей, а прежняя комнатка была очень маленькой. И я перешла учиться в другую школу, в школу № 8 на улице Пушкинской.

   Во время уроков, как только объявят воздушную тревогу, наша учительница собирала нас и отводила в подвальное помещение, что находилось в здании прокуратуры. Мы там до отбоя воздушной тревоги и находились. А обстрел обычно был со стороны артучилища.

   Мы были детьми и поэтому, наверное, не ощущали страха. Играли во дворах, на улице. Помню, во время обстрела снаряд попал в двухэтажный дом, что находился на углу Пушкинской и Свободы. На улице Каминского стояли противотанковые ежи из рельс.

   Тяжело было нашей маме прокормить нас. Она еще ходила копать окопы в районе улицы Болдина. Мы помогали ей, как могли. Ходили от школы собирать капустную листву, иногда уже подмороженную. У нас при школе была столовая, но кормили там не всех, кормили только детей фронтовиков.

Сделают нам соляночки, кашки какой-нибудь сварят, мы и довольны.

Голод ощущался сильно. Все шло в ход: мороженая картошка, очистки картофельные. Свеклу запекали, мама тесто какое-то делала.

   Папу нашего взяли на фронт в 1941 году. В книге памяти есть его данные.

Он прошел всю войну, а погиб 9 апреля 1945 года, погиб незадолго до победы. Большое было горе, море слез. Мама осталась вдовой. Чтобы поднять детей, работала, где могла: уборщицей, дворником. Тяжело ей досталось, но ничего: все выжили, выросли.

   Помню еще, стоял у нас дома летчик, плохо был обут, простужен был сильно. Мама ему отдала большие валенки, которые были у нас дома. Летчик был очень благодарен. А спустя какое-то время к нам пришли и передали пакет пончиков от этого летчика. Такой это был деликатес! Так мы удивлены были! Наверное, летчику этому в столовой эти пончики давали, и он нашел возможность нам их послать. Летел кто-то в Тулу, и он послал нам эти пончики в знак благодарности. Видел, конечно, что семья-то бедненькая, валенки эти не лишними были. Вот так мы и жили: себе отказывали, а других выручали.

Егорова Люциана Николаевна (1935-2014)

   Я училась в Туле в первой школе. Тогда она называлась «Первая женская образцовая школа». Это была великолепная школа. А что меня поразило в далеком 1943 году, так это то, что в школе к Новому году нам раздавали гостинцы. Это был такой серебряный пакет, а в нем среди прочего мандарин или апельсин. Это было в голодный 1943 год. Элеватор сгорел. Нам давали хлеба маленький кусочек. Это был хлеб серого цвета, что туда добавляли, не знаю.

   Наша семья должна были эвакуироваться из Тулы. У меня до сих пор цело направление. Но мы почему-то не уехали и остались в городе, мама брат и я. А папа был на фронте.

   С 1941 года у нас стояли 18 человек солдат. Их хорошо кормили, приносили им еду в ведрах с солдатской кухни. Они делились с нами, иногда перепадало что-то и соседям. Все ведь голодали. Вскоре эти солдаты уехали.

   Потом у нас стояли только два солдата. Тогда продуктов было не достать. Мама где-то достала картошки. Она ее сварила и на тарелочку положила. А один солдат письмо писал и хотел его отправить. А тогда письма треугольниками сворачивали. Солдат, видно, письмо трогательное своей девушке писал и не хотел, чтобы его письмо вскрыли. И он попросил у мамы картошечку. А маме жалко было, ведь двое детей. Но она дала солдату одну маленькую картофелину. Он этой картошечкой письмо свое заклеил, а все крошечки от картошки собрал и все скушал.

     Голодали здорово. Продали все, что можно. Обменивать ходили на базар. Мыла не было. Мыло давали маленькими кусочками, как глина они были. Но руки хорошо отмывали. У мамы шуба была. Она ее разрезала на кусочки и продавала по кусочку.

     Тогда водка была на вес золота. У мамы была бутылочка. Она ее в шкаф убрала, чтобы потом на хлеб обменять, на муку. А мы играли в прятки, прятались в шкаф. Я задела нечаянно ногой бутылочку, она упала, и все разлилось. Это такое было такое горе. Я убежала на чердак, спряталась там и просидела много часов. Тут уже и забыли о том, что я бутылку разбила, а искали меня. И когда я вернулась, меня не наказали.

     Мы собирали очистки от картошки на помойке. Мама жарила из них теруны. Мы ели, наедались, а через полчаса нас выворачивало, потому что очистки были не первой свежести. Я до сих пор не могу есть картофельных терунов. Вот дочка сделает, зовет есть, а я не могу. Вот такие страшные моменты остались в памяти

     Зимой замерзала вода. Топить было нечем. Холод, город. И мама от голода опухла.

     Помню, мы однажды пошли в баню. Только намылились, и тут начался налет. Мы одежду прямо на намыленное тело надели и побежали в бомбоубежище. А мыло так щипалось.

     Еще я помню, как пленные немцы ходили в баню. Их было много. А брат немного знал немецкий язык, он к ним подходил и говорил что-то на ломаном немецком языке. Пленные меняли на сухари металлические перстни, фотографии своих родных. Немцы ведь тоже голодали. Это уже было в 1944 году.

Бондарчук Галина Васильевна (1946 г.р.)

   Я хочу рассказать о своей маме, которая часто вспоминала свою юность.

   Война застала маму в ее родных местах, в Калининской области, в Конаковском районе. Она и папа жили в соседних деревнях. Когда бои подошли к их населенным пунктам, им и их сверстникам пришлось много поработать. Они рыли окопы, рубили деревья в лесу, заготавливали дрова.

   Перед самым приходом немцев решили отогнать колхозное стадо, чтобы оно не попало к врагу. И вот мама с подругами, такими же семнадцатилетними девчонками, как и она, гнали скотину из Калининской области в Горьковскую область. По лесам, по болотам. Мама тогда серьезно застудила себе ноги. С тех пор ноги у неё начали болеть. Потом это привело к инвалидности.

   В деревне, где жила моя мама, немцев не было. А там, где жил папа, стояли регулярные немецкие части. Деревня мамы была у самого леса, а в лесу были наши, поэтому, когда началось наступление, деревня оказалась под артобстрелом. Дедушка заранее увел всю семью в лес, поэтому никто не пострадал. Когда орудия затихали, все пробирались в деревню: покормить скотину, посмотреть, все ли цело. Но во время одного из обстрелов загорелся дом, огонь перекинулся дальше, и вся деревня сгорела. Сгорел и дом моей мамы. Поначалу они жили у соседей, потом всем миром им построили дом. Раньше так и строили: сначала одной семье все помогали строить дом, потом другой всем миром строили жилье.

   Хочу еще сказать, что в Конаковском районе впервые прозвучали залпы наших «Катюш». На автостраде Москва - Санкт – Петербург, на повороте на Конаково стоит памятник знаменитому орудию – символу нашей Победы и стойкости. 

Воспоминания записала руководитель клуба пожилых людей
«Живут во мне воспоминания»

Т.И. Швецова. 


                Родился   23 сентября 1923 года в деревне Черновка Переволоцкого района

Оренбургской области.   Окончил 7 классов Кариновской семилетней школы, в 1937

году поступил в Саратовский геолого-разведывательный техникум. Окончил 2 курса

и по комсомольскому набору в 1939 году поступил в Ташкентское военное

пехотное училище, для этого   уговорил председателя Кариновского сельского

совета исправить дату рождения на "23 февраля 1922 года", потому что с 16 лет

в   училище не принимали.

                9 июня 1941 года окончил училище по специальности командира взвода

воздушно-десантных войск и был направлен служить в войсковую часть 3784 -это

отдельная разведывательная самокатная рота десятой воздушно-десантной бригады

пятого воздушно-десантного корпуса. Войсковая часть находилась в городе Двинске

Латвийской ССР. Пока эшелоном доехали до места назначения, десятая воздушно-

десантная бригада ушла по тревоге на учения в сторону западной границы и

прибывшего лейтенанта направили служить командиром пулемётного взвода

в 1- ый стрелковый полк 128 стрелковой дивизии. Это было 21 июня 1941 года, 4   часа утра -война. Через несколько дней дивизия попала в окружение. Шеин

М.Г., командуя уже пулемётной ротой, вышел из окружения, 1-ый стрелковый полк

был   расформирован из-за больших потерь в личном составе и Шеин М.Г.

направлен в 374-ый стрелковый полк 128 стрелковой дивизии командиром

разведывательной   роты.

                В июле 1941 года дивизия попала в окружение, и этот полк бы

расфомирован из-за больших потерь.   Лейтенант Шеин М.Г.   назначен в 257

стрелковый полк командиром пулемётной роты, затем   начальником штаба з-го

   стрелкового батальона.

                !3 августа 1941 года   армия   попала в окружение , Шеин М.Г. вышел из

окружения с пулемётной ротой, вновь расформирование и Шеин М.Г. направлен в

280 стрелковый полк 185 стрелковой дивизии (30 армия) командиром стрелковой

роты.

                11 декабря 1941 года при наступлении в районе деревни Елдино

Калининской области Шеин М. Г. ранен осколками мины в грудь и левое плечо.

                До 3 марта 1942 года находился на лечении в госпитале города Спасск

Рязанской области.

                С 3 марта по 15 мая 1942 года учился на курсах усовершенствования

командного состава Западного фронта в посёлке Болшево Московской области .

15 мая 1942 года  назначен командиром роты автоматчиков 17 гвардейского

стрелкового полка 5-ой гвардейской стрелковой дивизии.   12 июля 1943 года

дивизия с рубежа Ульяново Калужской области пошла в наступление на Курской

битве.

               18 июля 1943 Шеин М.Г. назначен заместителем командира   2-го

стрелкового батальона.

                20 июля 1943 года Шеин М.Г. при ведении разведки совершил подвиг, за

который приказом командующего 11-ой гвардейской армии был награждён

орденом Красной Звезды, но он сам об этом даже не узнал, потому что 27 августа

1943 года, командуя батальоном вместо убывшего по ранению командира

батальона, был убит при наступлении на сильно укреплённую линию немецкой

обороны "Хаген" у деревни Речица Карачевского района Брянской области.


                 Это был 1945 год.

                 За окном раздался пронзительный ребячий крик.

-Что это? - спросил я сидящую рядом девочку с красивыми чуть-

чуть татарскими глазами и мелодичным голоском.

-А, это бишара, кому то попухло, - спокойно ответила она,

Верочка, как её звали буквально все, потому что была такая

миловидная во всех отношениях, что по другому никто даже и не

думал её называть.

            sheina.vd

А между тем эта девочка совсем недавно сбежала из

детского дома, расположенного в посёлке Тоцкий   Оренбургской

области. Ей в детском   доме очень не понравилось как жители

посёлка относились   к детям, оставшимся без родителей в войну.

            Не каждая девятилетняя девочка могла пойти на

такой решительный шаг. Верочка незаметно ушла из детского

дома, пришла на железнодорожную станцию и, когда подошёл

пригородный поезд, попросила проводницу пустить её в вагон

без билета   (денег, конечно, не было), честно рассказав обо всём.

Проводница разрешила девочке доехать до станции

Переволоцкая (75 километров пути) и Верочка в 7 часов утра

постучала в окно дома, где жила её бабушка.

            Надо представить и испуг и радость бабушки, когда увидела

внучку, отправленную дядей Михаилом Русановым в детский

дом на воспитание.

            Михаил Русанов после фронта работал шофёром у первого

   секретаря Переволоцкого райкома партии.

Ездить приходилось очень много и по району и

по области. Чтобы не волноваться за сироту-племянницу,  

он отправил её в детский дом - там всё таки за детьми

воспитатели присматривать будут, как он надеялся.

            Но у Верочки свой характер. Когда она увидела   и

почувствовала всю атмосферу детдомовских отношений, то

сразу решила уйти, прямо заявив об этом директору.

И вот мы с Верочкой зимним вечером сидим за столом на кухне у

её   бабушки, керосиновая лампа потрескивает,   кругом тишина,

бабушка должно быть спит. О чём мы говорили?

Пусть это останется тайной.

Она постелила мне из дерюжки (домотканное полотно)

постель на сундуке, у ног поставила табуретку, на неё положила

чемодан,   так как сундук короткий и ноги свешивались.

            Утром я уехал на колхозной подводе в свою родную

деревню , где был сыном колхоза, жил прямо в правлении, на

виду у всей деревни Черновки, маленькой, всего 60 саманных

домишек. Люди в деревне жили очень дружно, не было

никаких замков на дверях   домов, сараев, крышках сундуков-

каждый человек на виду и доверие друг к другу как в хорошей

семье.

            Правление находилось в нашем доме, моя бабушка там

работала уборщицей, я ей помогал.

Колхоз за это платил продуктами, денег не было. Все расчёты в

колхозе проводились по трудодням, то есть полный рабочий день

- это трудодень. Если половина рабочего дня - это 50 сотых и т.д.

            У меня тоже была книжка колхозника (все дети в войну

работали) и я помню, что дядя Максим Анисимов, безногий

табельщик колхоза ( ноги ампутированы в гражданскую войну)

делал запись в мою книжку на 50 сотых трудодня, когда я обегал

всю деревню, чтобы собрать колхозников на собрание, и 20 сотых,

когда я на лошади отвозил очередную сводку в сельский совет и

т.д. А осенью согласно заработанным трудодням колхозникам

выдавали зерно с нового урожая, овощи, иногда мясо. Больше

ничего в колхозе после войны не было.

            В 1946-47 годах летом стояла страшная засуха - всё

выгорело, эти голодные годы остались в памяти на всю жизнь.

            Эти годы я Верочку не видел, не приходилось ездить в

районный центр Переволоцк. Михаил Русанов, как шофёр

райкомовской машины, всегда ночевал в правлении, то есть у

нас,   где мы жили с бабушкой. Однажды он привёз Верочку

летом к нам погостить. Мальчишкам и девчонкам нашей

деревни очень понравилась девочка из Переволоцка, мы играли

в прятки, весело бегали между домами и сараями.

            Но вот прямо на моих глазах Верочка на бегу зацепилась

ножкой за камень и упала. Когда я подбежал, то увидел, что у неё

глубоко расцарапана нога о камень и течёт кровь.

            Что делать? Никаких медпунктов и аптечек в деревне не

было. По бабушкиному рецепту я побежал к куче золы, схватил

пригоршню и посыпал свежей золой   Верочкину рану.

Она не плакала, молча ушла в дом, а к вечеру Михаил Русанов

отвёз её в Переволоцк.   Видимо зола помогла тогда, она всегда

нас, пацанов, выручала в годы аойны и первые после войны.

            Следующая встреча с Верочкой была у меня в 1948 году,

когда я внезапно я попал в Переволоцкую районную больницу

на лечение. Верочка принесла мне еду и книги. В палату её не

пустили, она стояла у раскрытого окна и рассказывала о чём - то.

Я не помню о чём, потому что был очень взволнован её

приходом, смотрел на неё не отрываясь- никто до этого так

внимательно ко мне не относился- ведь маму свою я не знал, она

умерла, когда мне было, как говорила бабушка, всего 4 месяца.

            В 1949 году я поступил в Чкаловский (ныне Оренбургский)

техникум механизации сельского хозяйства. Жил в общежитии.

Мы с Верочкой начали писать письма друг другу. Я подробно

описывал содержание увиденных художественных фильмов.

Денег на посещение кинотеатров не было, я записался

дружинником в отделении милиции, мне выдали удостоверение

и по нему бесплатно можно было проходить в кинотеатр. Верочка

в ответ писала, что ей очень нравится, как я пишу про увиденный

фильм.

            Первые два курса   в техникуме было не легко, так как

жил на одну стипендию (140рублей), а килограмм чёрного хлеба

стоил тогда 2 рубля 50 копеек,   это я запомнил на всю

жизнь. Питался в основном хлебом и водой.

               Верочка в письме пригласила меня приехать. Я написал

стихи, посвящённые ей: (Стихи)...........

            И вот зимним вечером на пригородном поезде (без

билета,конечно) приехал на станцию Переволоцкая, надеясь,

что Верочка меня встретит.   Но   встретил Русанов Михаил,

сказал:

-Иди, Верочка убралась, ждёт тебя.

Да, действительно, в комнате было удивительно чисто, в печке

горели, потрескивая, дрова.

Верочка сидела за столом на кухне, где раньше мы сидели с ней,

вежливая, внимательная и спокойная до удивления. Одета была в

черном костюмчике, что придавало ей строгость вместе с

красотой.

Угостила меня ужином, рассказала о своём трудном детстве,

когда разговаривала только с животными, они её понимали.

Тут я решился показать Верочке свои стихи. Она прочитала,

спокойно сказала: -"Хорошие стихи."

            Не знаю почему, меня возмутило её спокойствие, я

выхватил из её рук тетрадь со стихами, бросил в огонь горящей

печи и, взволнованный, выскочил на улицу и тут столкнулся с

Русановым Михаилом. Он оказывается встретил сестру из

Куйбышева (ныне Самара) и мой романтический порыв иссяк.

Утром рано уехал в Оренбург, как всегда без билета.

           Потом написал Верочке письмо с описанием содержания

взволновавшего меня фильма "Кубанские казаки", особо меня

взволновала песня "Каким ты был, таким ты и остался"...

          Верочка вновь пригласила меня приехать. Умылся

хорошо - других средств выглядеть лучше у нас тогда не было-

без билета заскочил в пригородный поезд - и вот иду , волнуясь,

от здания   станции Переволоцкая к дому Русановых и вдруг вижу

огромную бочку на колёсах, которую наливает водой из

колонки... Верочка.     Конечно, я попытался ей помогать, и когда

бочка наполнилась полностью, взял из рук Верочки деревянные

оглобли от бочки, чтобы толкать   по направлению к дому, а меня

чуть не подняло вверх от тяжести бочки, как противовеса.        С

большим трудом начал толкать бочку с плескавшейся водой по

неровной дороге. Когда вдвоём дотолкали бочку до дома

Русановых, с меня ручьём тёк пот. А Верочка постоянно возила

одна воду домой в этой бочке. Современным детям этот труд

даже представить, пожалуй. невозможно.

            В один из следующих моих приездов к Русановым

её бабушка сказала мне, что Верочка пошла за глиной. это в

овраге, за домом, если можешь, помоги ей. Овраг огромный,

заросший бурьяном, на самом дне я увидел   Верочку, она копала

лопатой твёрдую глину и накладывала в тележку на колёсах.

          Эту   тележку пустую очень тяжело вытаскивать из оврага, а

как мы с Верочкой вытолкали её с тяжелейшей   глиной, сейчас

мне трудно представить, а тогда, по молодости, это было

нормальным делом.

            Вечером Верочка   предложила мне пройтись по

Переволоцку, конкретно по дороге, по которой она ходила за   два

километра в школу.

Красивым летним вечером мы шли рядом, держались за руку.

                                   Продолжение следует


В 1939 году в нашем маленьком колхозе построили пожарную вышку из длинных

брёвен.   Видимо из района пришло распоряжение построить вышку, потому что я ни

разу не видел, чтобы кто то дежурил на вышке - деревня маленькая - залезай на

крышу любого дома и всё будет видно.   Стояла вышка на пригорке недалеко от

школы. Пришла война, тут вообще стало не до вышки, так и стояла она, забытая

всеми, кроме мальчишек. Нам очень хотелось на неё залезть, но вышка от ветра

стала   качаться и скрипеть,   а деревянные ступеньки многие вообще отвалились,

оставшиеся рассохлись и еле держались на гвоздях. В свободное от учёбы и работы

время мальчишки были предоставлены сами себе и вот "кумовья"- Лёнька

Матюшкин,   Володька   Левакин   и   Колька Гришкин- оказались одни около вышки.

Это был 1944 год, и мы надеялись, что попадём на фронт. Я   помню, дул

порывистый   холодный ветер, по небу бежали крупные майские облака, когда

Лёнька Матюшкин (наш заводила) воскликнул:

-Кто не залезет на вышку, того   на фронт не возьмут!

И полез на качающуяся от ветра и скрипящую вышку. Я, конечно, полез за ним.

Добрались мы с Лёнькой до верхней площадки и оттуда лёжа (встать боялись,

потому что   вышка   качалась) посмотрели на стоящего внизу такого маленького

Володьку:

-Эх. ты, - то ли сказали, то ли подумали мы так и начали гордо слезать с вышки.

Представляю состояние Володьки, он не выдержал, когда мы ступили на твёрдую

землю, полез на вышку, уже почти залез до верхней площадки, когда Лёнька в

ужасе закричал:

-Ай, ай, вышка падает!!!

Я глянул вверх:   да, действительно   вышка падала.   Нас охватил ужас - что делать?      

Володька торопливо слезал с вышки, мы с замиранием сердца наблюдали за ним,

вот Володька   ступил на землю, а вышка всё ещё падала, и не падала. Тут только мы

сообразили, что это не вышка падала, а бегущие по небу облака создали впечатление

падающей вышки и... рассмеялись кумовья. Осенью вышка сама упала, её распилили

мы. ученики, на дрова для школы. А вот экзамен на фронтовика, связанный с вышкой,

остался в памяти на всю жизнь.

  • Комментарии не найдены